– Да? Кто же это?

– Не важно. И мне пора идти, Мэдж. Доброй ночи.

– О, не оставляй меня так! Не оставляй!

– У меня нет выбора, солнце мое. Это ужасно, но у меня нет выбора. Доброй ночи, Мэдж.

С опущенной головой, весь напряженный, он зашагал прочь через тени налево к садам. Мэдж Мэйнард, двадцати семи лет, сделала возмущенный жест, означавший: «Все меня отталкивают!» Еще несколько мгновений она оставалась в тени. Потом, собравшись с духом, вышла на лунный свет.

Ниже среднего роста, с довольно плотной, но хорошей фигурой, она была одета в белое облегающее платье без рукавов. Лунный свет обесцветил ее блестящие светлые волосы, лицо, которое днем казалось золотистым, и превратил ее лучистые карие глаза в черные. Ее лицо, повернутое к луне, здоровое и прелестное, казавшееся почти прекрасным, теперь выглядело доверчивым и совершенно лишенным лукавства. Но эта женщина не была счастлива.

– Ох! – выпалила Мэдж, резко оборачиваясь.

Обратила она внимание или нет на машину на подъездной Дорожке, которая, изгибаясь, сворачивала с главной дороги к воротам, но только теперь Мэдж услышала, как кто-то приближается пешком. Раздался резкий шлепок, когда пришелец прихлопнул москита на левой руке. Между широко распахнутыми решетками железных ворот из тени магнолий на лунный свет легкой походкой вышел довольно высокий, худощавый, гибкий молодой человек, вероятно, года на два-три старше Мэдж.

На нем были серые свободные брюки и белая спортивная рубашка с шелковым платком, завязанным вокруг шеи и заправленным за воротник. Насколько можно было судить при лунном свете, он производил впечатление весьма неглупого человека, хотя довольно ленивого и беззаботного: тонкие черты лица были четкими, аристократичными, волосы – густыми и темными.

Мэдж и пришелец уставились друг на друга. Вокруг них раздавалось тонкое пискливое жужжание москитов, да с берега доносился тихий, неровный плеск прибоя. Затем Мэдж заговорила: